спровоцировать как криминальные причины, так и естественные. Трупное окоченение оказалось в значительной степени искажено воздействием высокой температуры, а потому назвать чёткий интервал наступления смерти не представлялось возможным. Ноэль лишь в самых общих выражениях отнёс давность наступления смерти к интервалу от полусуток до 2-х с половиной суток от момента вскрытия. То есть специалист допустил возможность смерти женщины даже в вечерние часы 14 декабря.
Защитных ран на руках погибшей женщины доктор не обнаружил. Ранений, которые можно было бы связать с холодным оружием — как колюще-режущим, так и дробящего действия — эксперт также не нашёл. Это означало, что частично сгоревшая бейсбольная бита, найденная в чулане, не являлась орудием нападения. К слову сказать, крови на уцелевшей части этой биты найти не удалось. По-видимому, этот предмет оказался в чулане совершенно случайно и никакого отношения к смерти или предполагаемому убийству Терезы Роллинджер не имел.
С практической точки зрения работа Ноэля мало что давала правоохранительным органам.
17 декабря полицейские разрешили встречу Майкла Роллинджера с детьми. Детектив Глизон, ставший её свидетелем, впоследствии говорил, что увидел очень трогательную сцену — мальчик и девочка, обняв отца за шею, плакали и кричали: «Наша мама сгорела!». Дети были шокированы событиями последних суток, и их реакция была понятной. Даже у наблюдавших эту сцену полицейских Келли и Глизона на глаза навернулись слёзы и задрожали голоса. Но вот реакция Майкла Роллинджера оказалась воистину поразительной — тот остался совершенно равнодушен к плачу детей и даже не попытался их утешить. Абсолютная чёрствость отца в столь напряжённый в эмоциональном отношении момент поразила Глизона, и тот даже обсудил увиденное с Келли. Дескать, мне не показалось? ты тоже это видел? Келли согласился с тем, что поведение Роллинджера совершенно не соответствовало поведению страдающего вдовца.
Чуть позже в тот же день полиция пригласила Майкла Роллинджера осмотреть его жилище и высказаться о возможном хищении ценных вещей. Надо сказать, что Роллинджеры слыли за людей весьма зажиточных — Майкл некоторое время владел мясным магазином, потом продал его и за 2 года до описываемых событий открыл ресторан на пересечении Милуоки-авеню (Milwaukee Ave) и Норт-Роби-стрит (North Robey street). Дела его шли очень неплохо, он не имел больших долгов — это стало ясно после проверки его банковских счетов — и семья вынашивала планы по переезду в более благоустроенный район Чикаго. Поэтому предположение о наличии в квартире ценных предметов представлялось вполне оправданным.
Майкл, очутившись в собственном жилище, с потерянным видом прошёл по залитым водой комнатам, заглянул в шкафы и комоды и принялся перечислять отсутствующие вещи. Таковых получилось довольно много, в их число попали не только ювелирные изделия и украшения, но и посуда из богемского стекла и фарфора. Квартиру явно основательно почистили!
По этой причине одной из версий следствия стало предположение о возможном хищении из дома ценных вещей, во время которого неожиданно возвратилась хозяйка. Её убийство и последующий поджог с целью сокрытия преступления представлялись вполне логичными с точки зрения опытного преступника. Однако следовало иметь в виду, что некоторые вещи могли исчезнуть вовсе не по вине убийцы, а ввиду предприимчивости пожарных или некоторых чинов полиции — недооценивать возможность недобросовестности должностных лиц было бы непростительной наивностью.
Другую версию случившегося подсказал родной брат убитой женщины Фердинанд Набихт. Узнав о пожаре и смерти сестры, он безапелляционно заявил, будто та была убита мужем. По словам Фердинанда, Майкл являлся человеком чёрствым, грубым, из тех, о ком говорят, что он живёт жизнью живота. Тереза жаловалась на его жестокость и нетерпимость, он позволял себе поднимать на жену руку, впрочем, как и на детей. Поначалу супруги жили в Европе — там были рождены дети — но около 4-х лет назад Майкл перебрался в Соединённые Штаты, где занялся бизнесом на деньги жены. Тереза в это время с детьми жила в Богемии в собственном доме с большим участком земли с мельницей и сыроварней. Вообще же, женщина была весьма зажиточна, и потому не следует удивляться тому, что Майкл быстро завёл в Чикаго собственное дело — он получал хорошую финансовую подпитку от жены. Летом 1898 года — примерно за 4 месяца до произошедшей трагедии — Тереза с детьми переехала в Чикаго. Воссоединение супругов семью не спасло, а лишь ускорило распад отношений. По словам Фердинанда, он не сомневается в том, что Майкл Роллинджер обзавёлся в Чикаго любовницей и убийство Терезы — это попытка подготовить почву для нового брака. Правда, свои слова брат подтвердить не смог, он подчеркнул, что всё сказанное о любовнице зятя — лишь предположение. Фердинанд заявил полицейским, что уговаривал сестру забрать детей и положить конец пародии на семейную идиллию, но Тереза с решением тянула. И на что она надеялась?!
Рассказ Фердинанда Набихта следовало признать не лишённым интереса, но далеко идущие выводы на его основе строить было никак нельзя. Родственники, находящиеся в недружественных отношениях, в подобных подозрительных ситуациях часто пытаются свести счёты с использованием полицейского ресурса, и детективам это хорошо известно. При проверке такого рода россказни обычно оказываются совершеннейшей чепухой, а потому скоропалительные умозаключения при рассмотрении подобных заявлений недопустимы.
Детективы, проверявшие рассказ Роллинджера о событиях 16 декабря, довольно быстро установили, что тот был не вполне точен. Так, например, Мария Бринке, к которой Тереза якобы отправилась в середине дня, заявила полицейским, что вообще не видела её в пятницу. Хотя и имела такое намерение. По её словам, Тереза действительно должна была к ней прийти — такая договорённость существовала — но безрезультатно прождав её дома, миссис Бринке сама приехала к дому Роллинджеров. На её стук открыл Майкл, заявивший, что жены нет дома. Он был очень нелюбезен и не пустил миссис Бринке за порог. Разговор этот произошёл приблизительно в 15 часов.
Детективы обратили внимание на то, что Майкл Роллинджер, рассказывая о событиях того дня, ни единым словом не упомянул о визите Марии Бринке.
Вагоновожатый «конки» Фрэнк Вагнер (Frank Wagner) сообщил на допросе в полиции о мужчине с большой холщовой сумкой, вышедшем из дома № 186 по Рейсин-авеню. Причём над домом в ту минуту уже поднимался дым! Свидетель не знал Роллинджера в лицо, но данное им описание внешности мужчины с холщовой сумкой отлично соответствовало приметам владельца ресторана. Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, сообщим, что через несколько дней полиция устроила опознание Роллинджера свидетелем, и вагоновожатый без колебаний указал на него, выбрав из числа 7-и прочих внешне схожих мужчин.
Слова вагоновожатого подтвердил ещё один человек — пассажир «конки» Фрэнк Сайрелилов (Frank Sirelilov). Он настаивал на том, что в момент выхода из дома мужчины с большой холщовой сумкой в руках над постройкой уже поднимался дым.
Утром 18 декабря произошло
